Солнце спускалось над горизонтом, озарив ярко-красным светом верхушки деревьев и величественно скрываясь в золотисто-пурпурных облаках.
Необыкновенное умиротворение навевала на душу эта простая, спокойная картина.
Когда скот весь вошел в ограду замка, мост подняли, и почти вслед за тем прозвонил колокол, призывавший к ужину.
По патриархальным обычаям того времени слуги ели вместе с господами.
В огромной столовой замка стоял большой стол. На стенах были висели оленьи рога, шкуры разных животных и старинные портреты улыбающихся дам и нахмуренных кавалеров, почерневшие от времени.
Сквозь разрисованные стекла стрельчатых окон едва проникал свет.
Над главным местом стола был раскинут балдахин; голландского полотна скатерть покрывала ту часть, где сидели господа и где стояли фарфор и массивное серебро; в серебряных канделябрах горели восковые свечи; простые темные фаянсовые приборы прислуги расставлялись прямо на столе, без скатерти; перед каждым возвышалась кружка с вином и лежал огромный, аппетитный ломоть хлеба.
И в кушаньях была разница: слугам подавались просто приготовленные блюда, хотя большими порциями, а господам -- самые изысканные.
Войдя в залу, все молча встали каждый у своего места. Прислуга вышла той дверью, которая вела со двора; потом отворились высокие двустворчатые двери с тяжелыми портьерами по правую и левую стороны комнаты и явился тот самый мажордом, который пересчитывал скот у крыльца замка; следовавший за ним слуга громко назвал: господина графа дю Люка, графиню дю Люк, мадмуазель Диану де Сент-Ирем и его преподобие Роберта Грендоржа.
Граф Оливье дю Люк сел посредине, графиня -- справа возле него, мадмуазель де Сент-Ирем -- слева; затем на одном углу стола -- его преподобие Роберт Грендорж, на другом -- мессир Ресту, мажордом.