Хотя граф Оливье принял его к себе в дом с распростертыми объятиями, граф де Сент-Ирем, как его все называли, очень редко бывал у дю Люков. И муж, и жена чувствовали к нему какую-то необъяснимую антипатию; графиня всегда внутренне дрожала, увидев его, точно это было какое-нибудь пресмыкающееся.
Они, конечно, никогда не показывали ему своих чувств, но Жаку и самому было как-то не по себе у них. Чувствуя ли нерасположение графа и графини или потому, что его предупредила сестра, только он стал ходить все реже и реже и наконец совсем перестал показываться.
О его преподобии Грендорже мы еще будем говорить в свое время.
Обед прошел тихо, молчаливо; только изредка хозяева обменивались с гостями какой-нибудь любезностью. Слуги, привыкшие к строгому соблюдению дисциплины в доме, тоже молча ели и пили.
Когда подали десерт, мажордом сделал знак, и они сейчас же встали и ушли.
Мажордом собирался уйти в свою очередь.
-- Два слова, мэтр Ресту, -- остановил его граф. -- Вы были сегодня в конюшнях, как я вам говорил?
-- Был, монсеньор.
-- Какая лошадь лучше на вид?
-- Роланд.