-- Что же тут такое происходит? -- спросила она. -- Ты так бледна, взволнована! Не случилось ли с тобой чего-нибудь особенного или неприятного?
-- Может быть, первое, может быть, и второе, а может быть, и то и другое вместе, -- отвечала она дрожащим голосом. -- Прости, что я не могу ничего тебе сказать, но я и сама до сих пор ничего еще не знаю. Ко мне явилась одна личность, и неизвестно, что выйдет у меня из разговора с ней. Ты будешь невидимо присутствовать при нашем свидании, мне надо чувствовать возле себя такую преданную душу, как твоя, чтоб вынести волнение, которое уже и теперь леденит мне кровь.
-- Говори, Жанна, умоляю тебя, доверь мне твое горе!
-- И сама еще не знаю, радость это или горе, друг мой, -- продолжала Жанна с печальной улыбкой. -- Я в страшном смущении; предчувствие говорит мне, что тут совершится что-то важное, а что именно, говорю тебе, Мари, не знаю и даже не подозреваю.
-- Хорошо, Жанна, располагай мной, душа моя, как я бы располагала тобой в таких же обстоятельствах; что бы ни случилось, я буду здесь, подле тебя; будь же спокойна, моя дружба тебе не изменит.
-- Благодарю, Мари, благодарю, моя милая, дорогая Мари! Я меньшего от тебя и не ожидала.
В эту минуту кто-то тихо, едва слышно постучал в перегородку, разделявшую комнату.
Графиня выпрямилась, как будто прислушалась; глаза ее на минуту сверкнули и побледневшие губы как-то странно улыбнулись.
-- Вот они! Идем, Мари, -- сказала она поспешно и увлекла герцогиню на другой конец комнаты.
-- Войди туда! -- показала она, приподняв портьеру, -- это моя молельня; никто не заподозрит твоего присутствия. Оставив дверь отворенной, ты услышишь все, что будет говориться. Иди, Мари, иди, умоляю тебя, нельзя терять ни минуты.