-- Ого! Это что? Моя милая Диана не стала бы понапрасну терять время в распевании песенок, если бы не было чего-нибудь более интересного. Ну, я оживаю! Ах, какое счастье! Я слышу запах мяса, а мне, кстати, очень есть хочется!
Несчастный два дня ничего не ел. Пение между тем не прекращалось.
-- Что-нибудь тут есть, -- подумал граф. -- Мы, вероятно, получили наследство... Да, другого ничего не может быть. О, какая скверная вещь нищета,! Как она изменяет людей! Ах, если бы у меня было пятьдесят тысяч дохода! Но их, к несчастью, нет. Я даже не обедал сегодня. Пойду посмотрю, почему сестра так распелась. Последние два-три дня я нахожу ее какой-то таинственной. Нет ли у нее... Черт возьми, это очень возможно! Посмотрим!
Рассудив таким образом, Жак открыл секретную дверь и вошел к сестре.
Диана была одна. Она пела и с детской игривостью подбрасывала два апельсина, фрукт очень редкий в Париже.
-- Вот как! -- вскричал граф, остановившись в изумлении. -- Что это ты делаешь, Диана?
-- Забавляюсь, как видишь.
-- Да и очень даже. Скажи мне, в чем дело, сестренка, чтобы и я мог так же позабавиться. Мне это необходимо; поверь, мне вовсе не весело.
-- А мне, Жак, наоборот, никогда не было веселее. Видишь ли, Жак, все вы, мужчины, -- заметь, что я говорю только про самых отчаянных, -- не что иное, как просто глупцы.
-- Ба!