Несчастный сержант продолжал рыться в карманах куртки с лихорадочной поспешностью и вынул оттуда три письма, которые бросил на стол.
-- О, это правда! -- воскликнул он с отчаянием.
Это были три чистых листка бумаги: их ему подложили вместо украденных писем.
-- Ну что? -- произнес Клер-де-Люнь ледяным тоном. Сержант поднял голову; его лицо было бледно, но спокойно. Он встал, оттолкнул стул и, опустившись на колени перед пастором, обратился к нему:
-- Благословите меня, отец мой, я умираю.
-- Будьте благословенны, мой сын, да простит вас Бог, -- грустно отвечал отец Грендорж.
-- Аминь! -- заключил Клер-де-Люнь.
Сказав это, он придавил каблуком своего сапога едва заметный на паркете гвоздик; в ту же минуту под ногами сержанта, тщательно старавшегося приподняться, опустился пол, и несчастный провалился туда, испустив отчаянный крик.
-- Правосудие свершилось! -- изрек Клер-де-Люнь.
-- Но что же сталось с бумагами? -- спросил пастор, не выказавший при этой сцене ни малейшего удивления.