-- Объяснитесь же в таком случае, -- хором вскричали все дворяне, вставая с мест и окружая Клер-де-Люня.
-- Мой рассказ не будет долог, господа, -- промолвил последний, нисколько не смущаясь. -- По приказанию верховного совета я выбрал самых хитрых из подвластных мне людей и поручил им следить за этим человеком во все время его путешествия. Вот почему, как только граф де Ланжак положил в свой карман письма, украденные им у несчастного сержанта, которого он напоил мертвецки пьяным, мои люди, добросовестно исполняя свою должность, бросились на графа и отняли у него все бумаги.
-- Стало быть, нашей тайны не открыли?
-- Нет, граф.
-- Поздравляю вас, шевалье, вы действовали как нельзя лучше; но где же сержант?
-- Там, куда вы мне приказали его отправить, -- холодно доложил Клер-де-Люнь.
-- Ах! -- воскликнул граф, сдерживая крик ужаса. -- Неужели вы...
-- Прошу извинить, граф, -- ледяным тоном перебил его Клер-де-Люнь. -- Я, кажется, ведь не сам распоряжаюсь, а исполняю только то, что мне приказано, и вся ответственность за мои поступки лежит на моем начальнике.
-- Но этот несчастный...
-- Этот несчастный предал вас, может быть, даже и сам того не желая, но для нас ведь это безразлично. Я не любил и не ненавидел этого человека, а был к нему совершенно равнодушен. Вы мне приказали убить его, и я убил. Подвластные заговорщики перестают быть людьми и становятся машинами, которые во всем должны соблюдать свой собственный интерес и подавлять в себе всякое человеческое чувство. Как ни был предан герцогу де Рогану сержант Ла Прери, он тем не менее был ужасный пьяница и болтун, одно его неосторожное слово могло стоить жизни всем начальникам протестантской партии.