-- Очень жалею об этом, граф, -- отвечал пастор, -- скоро ли я буду иметь счастье снова увидеться с вами?
-- Как знать, отец мой, -- с горечью произнес Оливье, -- мы живем в такое время, когда всякий может ручаться только за настоящее. Пример этого вы видели не далее как сегодня.
-- О, не говорите об этом, монсеньор!
-- А почему бы и не говорить, старина? Разве моя жизнь менее безопасна, чем чья-нибудь другая? Разве я придаю ей хоть малейшую цену?
-- Граф, -- прервал его капитан, -- вы выбрали очень неблагоприятное место для такого интимного разговора. Позвольте лучше отцу Грендоржу идти по его делам, а мы пойдем по своим.
-- Вы правду говорите, капитан; мы можем употребить время с большей пользой, чем болтая на таком открытом месте о делах, которые должны оставаться в тайне; идите, отец мой, да хранит вас Бог! Надеюсь скоро с вами увидеться.
-- Я спешу, монсеньор, как можно скорее доставить графине письмо, полученное мной для передачи ей.
-- Конечно; это письмо, должно быть, очень важно. Он остановился и помолчал с минуту.
-- Мэтр Роберт Грендорж, -- сказал он, пристально глядя ему в глаза и делая ударение на каждом слове, -- вполне ли вы мне преданы?
-- Монсеньор, клянусь честью вашего дома, что предан вам душой и телом!