-- Кто вы и что вам угодно? -- спросил он.
-- Зачем вам знать, кто я, если сердце не подсказало вам моего имени! -- жалобно отвечала незнакомка. -- Я пришла утешить вас, а может быть, еще увеличить ваше горе; есть раны, которые сильнее растравляются даже от самого нежного прикосновения и утешения.
-- Да, -- произнес граф, как бы говоря сам с собой. -- Мои раны именно такого свойства! Если вы действительно принимаете во мне участие, сударыня, так уйдите, оставьте меня! Уединение и природа лучше всего облегчают страдания человека.
Он сдержанно поклонился и хотел отойти. Незнакомка остановила его, прося уделить ей несколько минут.
-- Сударыня, несмотря на вашу таинственность, я узнал вас! -- воскликнул Оливье. -- Вы и так отравили мне всю жизнь, прошу вас, сжальтесь надо мной и перестаньте преследовать меня!
-- Оливье, -- промолвила Диана (как, вероятно, уже догадался читатель), -- вся моя вина в том, что я любила и до сих пор люблю вас. Ваша любовь ко мне прошла, женщина в этом случае должна безропотно склонять голову, но никто не может помешать ей сочувствовать любимому человеку и оберегать его.
-- Действуйте прямо, сударыня, -- с грустной насмешкой сказал граф. -- Вы пришли сообщить мне какую-нибудь новую злую весть, говорите же все сразу, это легче. Я, впрочем, надеюсь, что Бог скоро освободит меня от этой невыносимой жизни.
-- Знаю, Оливье, вы нарочно приняли участие в деле, за которое можете поплатиться головой.
-- Почем вы это знаете?
-- Что вам до этого? Я знаю многое, чего вы не знаете, тогда как должны бы знать скорей, чем кто-нибудь, и как вы ни ненавидите меня, клянусь Богом, я спасу вас даже против вашей собственной воли.