-- Что вы сказали, сударыня? -- воскликнул он, задрожав, точно от электрического удара.
-- Правду! -- твердо отвечала она, глядя ему прямо в лицо.
-- Ах, сударыня! Согласившись выслушать вас, я должен был предвидеть, что вы запаслись какой-нибудь гнусной клеветой.
-- Я вовсе не хочу клеветать, граф, я только отвечаю на ваши вопросы.
-- Послушайте, сударыня! Вы пользуетесь тем, что вы женщина, но это ужасно! Как я вас ни избегаю, вы беспощадно преследуете меня из одного низкого удовольствия раздирать мне душу.
-- О, граф! Как вы можете думать, что я хочу мучить вас? Ведь я не перестала вас любить, следовательно, по-прежнему предана вам, и только эта преданность заставляет меня так прямо говорить с вами. Ведь вы сами спросили, зачем герцогу быть в Париже? Вам не нужно было меня об этом спрашивать.
-- Хорошо, не спорю, сударыня! Да сохранит вас Бог, -- сказал он сдавленным голосом.
-- Я раскаиваюсь в своей откровенности с вами, граф, вы приписываете мои слова дурному намерению.
-- Прощайте, сударыня, и дай Бог, чтобы навсегда теперь! -- вскричал он, с негодованием посмотрев на нее, и ушел, прошептав: -- Шипи, ехидна! Тебе никогда не заставить меня столько страдать, сколько ты заставила в эту минуту! Настанет день, я надеюсь, когда я наконец раздавлю тебя!
Молодая женщина со страшной злобой посмотрела ему вслед.