Оставшись вечером один со своим пажом, граф ласково побранил его. Молодой человек извинялся, говоря, что жара и жажда измучили его.
-- Как, плут! -- воскликнул, смеясь, граф. -- Неужели ты ушел со своего места только для того, чтобы напиться?
-- Да, монсеньор, откровенно вам признаюсь в этом.
-- Parbleu! За это следовало бы...
-- Монсеньор, вы не можете упрекать меня больше, чем я сам себя упрекаю. Это была моя первая и последняя вина. Если б вы знали, как мне хотелось пить!
Граф не мог не рассмеяться такому откровенному, наивному признанию.
-- Ну, не будем больше об этом говорить! -- весело произнес он. -- Как знать, какая злодейская тайна скрывается под твоим откровенным признанием?
-- О, монсеньор! Неужели вы сомневаетесь в вашем слуге? -- вскричал, невольно вздрогнув, паж.
-- Нет, дитя, -- ласково отвечал Оливье. -- Кому же я мог бы доверять, если бы даже твой нежный возраст не ограждал тебя от подозрений? Ступай спать. Я сам разденусь.
Молодой человек почтительно поклонился и ушел.