Он недолго оставался в этом положении, потому что едва достиг Париана, начали благовестить к вечерне. При первом ударе соборного колокола шум на площади прекратился, все гуляющие остановились, все мужчины сняли шляпы и каждый шепотом прочел краткую молитву.
При последнем ударе колокола, чья-то рука дотронулась до плеча францисканца, между тем как голос шепнул ему на ухо:
-- Вы не опоздали на свидание, сеньор падре.
-- Я исполняю свой долг, сын мой, -- отвечал францисканец, тотчас обернувшись.
В том человеке, который говорил с ним, он без сомнения узнал друга, потому что тотчас же протянул Руку.
-- Вы решаетесь? -- спросил первый.
-- Более чем прежде, сеньор.
-- Помните, что вы не должны произносить моего имени, что мы не знаем друг друга; вы францисканец, которого я привел из монастыря Сан-Франциско, по желанию молодой послушницы, в монастырь бернардинок, вы не знаете, кто я.
-- Брат мой! Мы, бедные францисканцы, должны служить опечаленным, наша обязанность предписывает помогать им, когда они требуют нашей помощи; мы сами не имеем имени для света и не имеем права спрашивать имени тех, кто нас зовет.
-- Прекрасно сказано! -- отвечал тот, удерживая улыбку. -- Я вижу, что я не ошибся на ваш счет. Пойдемте, отец мой, мы не должны заставлять ждать ту, к которой отправляемся.