-- Конечно, -- отвечал охотник, -- я сознаюсь в этом. Покоритесь же вашей участи: вы находитесь в безвыходном положении.
На несколько минут наступило молчание. Наконец генерал как будто решился; он обернулся к Весельчаку, все еще неподвижному, и, поклонившись ему с иронической вежливостью, сказал:
-- К чему вы прячетесь за этой портьерой? Выйдите, кабальеро, ваше присутствие не может не быть приятно всем, находящимся здесь.
Канадец тотчас вошел и, почтительно поклонившись дону Себастьяну, непринужденно облокотился о кресло Валентина.
-- Вы видите, сеньоры, -- надменно продолжал дон Себастьян, -- что я подражаю вашему примеру и так же, как вы, держу карты на столе; вы явились в мой отель предложить мне сделку -- не правда ли, дон Валентин? Вам, сеньор, -- обратился он к Тигреро, -- я сказал, что я вас не узнал, а вас я в первый раз принимаю у себя; вы верно пришли присутствовать при том, что будет происходить, вероятно, с намерением, в случае необходимости, служить свидетелем этим кабальеро, вашим друзьям. Ну сеньоры, останьтесь же довольны все трое; я жду ваших предложений, дон Валентин; вам, сеньор, хотя до сих пор я опровергал ваше чудесное воскрешение, я признаюсь, что вы живы и действительно дон Марсьяль, бывший жених донны Аниты Торрес; а вам, сеньор, хотя я вас не знаю, поручаю засвидетельствовать, перед кем вам угодно, истину произнесенных мой слов. Довольны ли вы все трое, сеньоры? Не могу ли я еще сделать что-нибудь для вашего удовольствия? Говорите, я готов.
-- Нельзя уступить любезнее, -- отвечал Валентин, поклонившись с иронией.
-- Благодарю за одобрение, кабальеро; теперь благоволите, прошу вас, нимало не медля, сообщить мне, на каких условиях соглашаетесь вы не преследовать меня той ужасной ненавистью, которой вы угрожаете мне беспрестанно, но действия которой, по-моему мнению, несколько медлительны.
Эти слова были произнесены со смесью надменности и презрения, которые невозможно передать. На минуту сам Валентин онемел -- до того эта внезапная перемена в расположении духа его противника показалась ему необыкновенной.
-- Я жду, -- продолжал генерал, со скучающим видом, опускаясь на кресло.
-- Кончим... -- сказал, наконец, Валентин, решительно выпрямившись.