-- Полагаюсь на ваше обещание, друг мой! Теперь прощайте!
Валентин протянул капатацу руку, которую тот крепко пожал.
-- Когда я вас увижу? -- спросил капатац.
-- Скоро! Я дам вам знать, -- отвечал охотник.
Капатац поклонился, углубился в кусты и исчез; шум его шагов быстро отдалялся и наконец совершенно стих через несколько минут.
-- Друзья мои, -- сказал тогда Валентин: -- настала минуту великой борьбы, к которой так долго готовились мы; не будем увлекаться ненавистью, будем действовать не так, как люди, которые мстят, а как люди правосудные; кровь призывает кровь по законам пустыни; но вспомните, что, как ни виновен этот человек, которого мы осудили, его смерть была бы неизгладимым пятном, клеймом бесславия на нашей чести.
-- Но это чудовище не может назваться человеком! -- вскричал Тигреро с гневом, тем более сильным, что он сдерживал его.
-- Он может раскаяться.
-- Разве мы миссионеры, чтобы проповедовать о забвении оскорбления? -- с насмешкой сказал дон Марсьяль.
-- Нет, друг мой, мы просто люди в великом и высоком значении этого слова, люди, которые часто грешили сами, но сделались лучше вследствие той борьбы, которую выдержали в жизни, вследствие горести, которая часто склоняла их головы под своим железным игом, и теперь хотят наказать, презирая мщение, которое представляют людям малодушным! Кто из вас, друзья мои, осмелится сказать, что он страдал более меня? Только в том я признаю право полагать на меня свою волю, и что он велит мне сделать -- я сделаю.