Тигреро поклонился вежливо, но как человек, который находит, что его собеседник слишком распространился об одном предмете и желает, чтобы он перешел к другому.
Капатац прочел этот почти неуловимый оттенок на лице Тигреро и продолжал, улыбаясь:
-- Но довольно об этом, перейдем, если вам угодно, к причине нашего свидания. Человек, имя которого бесполезно произносить, но которому я -- как я уже имел честь вам говорить -- предан телом и душой, прислал вас ко мне за некоторыми сведениями, которые вы желаете узнать; прибавлю теперь, что случившееся сегодня, и великодушие, с каким вы бросились ко мне на помощь, ставят мне законом не только доставить вам сведения, но и помочь в замышляемых вами планах, каковы бы ни были опасности, которым я подвергнусь, помогая вам. Теперь говорите со мною откровенно, не скрывайте от меня ничего; вы останетесь вполне довольны вашей откровенностью со мной.
-- Сеньор, -- отвечал Тигреро растроганным тоном, -- благодарю вас, тем более что вы знаете так же хорошо, как и я, сколько опасностей окружают -- я не скажу успех, но только исполнение этих планов.
-- Вы говорите правду; но гораздо лучше, чтобы эти планы, пока были мне неизвестны, для того, чтобы вы имели полную свободу расспрашивать меня.
-- Да-да, -- сказал Тигреро, печально, качая головой, -- мое положение так ненадежно, борьба, которую я предпринимаю, безумна, что, хотя меня поддерживают искренние друзья, я должен соблюдать чрезвычайную осторожность. Скажите же мне, все, что вы знаете о судьбе несчастной донны Аниты Торрес: точно ли она сошла с ума, как распространились слухи?
-- Вы знаете, что случилось в пещере после вашего падения в пропасть?
-- Нет! Я ничего не знаю о том, что случилось после того, как меня оставили, считая мертвым.
Карнеро подумал с минуту.
-- Послушайте, дон Марсьяль -- для того чтобы я мог отвечать на вопрос, сделанный вами, вы должны выслушать вам довольно длинный рассказ. Готовы ли вы слушать его?