-- Отлично, -- сказал сенатор, -- мы хорошо вооружены, до города близко и дорога безопасна. Завтра на рассвете мы разделимся; вы отправитесь по своему делу, а мы по своему, поблагодарив вас за оказанные услуги.
-- Теперь, -- продолжал Валентин, -- я спрашиваю наших друзей-предводителей, имеют ли они намерение следовать за нами, или думают воротиться в свою тольдерию?
-- Зачем наш брат спрашивает нас об этом? -- сказал Трантоиль Ланек. -- Или он желает, чтоб мы ушли?
-- Я был бы в отчаянии, если бы мои друзья так поняли мои слова, -- отвечал Валентин. -- Напротив, я хотел бы, чтобы вы остались с нами.
-- Пусть наш брат скажет яснее, чтоб мы его поняли.
-- Пусть мои братья слушают. Уже давно наши братья ушли из своей тольдерии, может быть, им хочется воротиться к своим женам и детям. Притом мы должны драться с их земляками, и я понимаю, как им это прискорбно. Спрашивая, я просто хотел предоставить моим братьям действовать, как им вздумается, идти туда, куда влечет их сердце.
В ответ на это Трантоиль Ланек сказал:
-- Мой брат хорошо говорит. Он честная душа, у него всегда что на сердце, то и на языке. Его голос раздается, как звучная песня, я счастлив, когда слышу его, Трантоиль ульмен в своем народе, он мудр, что он делает -- хорошо. Антинагуэль не из его друзей. Трантоиль Ланек повсюду пойдет за своим бледнолицым братом, куда тому будет угодно. Я сказал.
-- Спасибо, предводитель. Я ждал, что вы ответите именно так, но мне казалось, что я должен был предложить вам этот вопрос.
-- Ладно, -- сказал Курумила, -- мой брат не будет больше говорить об этом.