-- Предводитель, -- сказал он с плохо скрытым пренебрежением, -- так в этом-то и состоят ваши условия? Вы хотите исправить свое вероломство новым клятвопреступлением? Человек, о котором вы упомянули, преступник, он заслуживает смертной казни. Если он попадет в мои руки, я его немедленно расстреляю. Но этот человек искал убежища у вашего очага. Гостеприимство священно, в том числе и для аукасцев. Выдать гостя, человека, который спал с вами под одной кровлей, как бы виновен он ни был, -- это низость, и этого сраму ничем не смоет ваш народ. Аукасы -- мужи свободные, они не терпят измены. Я уверен, что это предложение -- ваше личное дело, а не дело народа.
Антинагуэль насупил брови и гневно посмотрел на дона Тадео. Тот спокойно и гордо встретил этот взгляд. Однако токи тотчас овладел собой и с нарочитым смирением сказал:
-- Пусть мой отец простит меня, я виноват. Пусть он скажет свои условия.
-- Вот мои условия: арауканское войско сложит оружие; бледнолицая девушка, похищенная токи, будет сегодня же возвращена; в обеспечение мира токи и двенадцать главнейших апоульменов останутся заложниками до тех пор, пока я не найду, что их можно отпустить.
Улыбка презрения обозначилась на тонких губах Антинагуэля.
-- Мой отец не предложит менее тягостных условий? -- спросил он.
-- Нет, -- твердо отвечал дон Тадео, -- это мои единственные условия.
-- Нас десять тысяч воинов, готовых умереть. Пусть отец не доводит нас до крайности, -- мрачно сказал Антинагуэль.
-- Завтра это войско падет под ударами моих солдат, как колосья под серпом жнеца. Оно будет развеяно, как сухие листья осенним ветром.
-- Слушай же ты, кто осмеливается предлагать мне такие условия, -- отвечал предводитель, засовывая правую руку за пазуху, -- знаешь ли ты, кто я, унижавшийся сейчас перед тобою. И кого ты в своей гордости хотел раздавить как червя?