-- О, это просто демоны, -- отвечал дон Тадео. -- Погодите, битва еще только начинается, то ли еще будет.
-- Молодцы, -- вскричал Валентин, -- смелый народ! Но этак их всех перебьют.
-- Все полягут, -- подтвердил дон Тадео, -- но не сдадутся.
Между тем индейцы с особенной яростью нападали именно на ту часть каре, где находился главнокомандующий с своим штабом. Тут была не битва, а бойня. Стрелять уже было нельзя. Штыки, секиры, сабли, булавы рубили черепа, кололи груди. Антинагуэль поглядел вокруг. Словно колосья валились его воины. Лес штыков стоял перед ним.
-- Аукасы! -- крикнул он во всю мочь. -- За мной, за нашу вольность!
Он поднял лошадь на дыбы, пришпорил ее и отважно бросился на штыки. Он пробил этим безумно храбрым маневром ряды чилийцев и бросился в средину каре, воины -- за ним. Происшедшую свалку невозможно описать. Что ни удар, то падал человек. Яростные крики нападающих, вопли раненых, беспрерывные выстрелы -- все это слилось в один общий гул. Аукасы как клин врезались в каре и разрубили его. Все смешалось, ноги скользили в крови, дым застилал все вокруг, раненые, падая, старались поразить врага.
-- Ну, -- сказал дон Тадео Валентину, -- что вы теперь скажете о наших врагах?
-- Это не люди, а звери какие-то, -- отвечал тот.
-- Вперед! Вперед! Чили! Чили! -- закричал дон Тадео, пришпоривая лошадь.
И с пятьюдесятью воинами, в числе которых были и оба француза, он врезался в самую гущу врагов. Дон Грегорио и генерал Фуэнтес, видя, с каким остервенением арауканцы бросаются на отряд главнокомандующего, догадались, что Антинагуэль хочет захватить дона Тадео в плен. А потому, продолжая громить индейцев пушечными выстрелами, теснили их, стягивая свои отряды, и, наконец, окружили со всех сторон аукасов. Антинагуэль заметил это и крикнул генералу Бустаменте, чтобы тот спешил на помощь. Бустаменте также считал положение аукасов безнадежным. Он собрал вокруг себя всех всадников, плотно построил их и, встав впереди, крикнул: