-- Бедный Жоан! -- проговорил Валентин, отбиваясь от индейцев. -- Славный был человек!
-- Он умер, как герой! -- отвечал Луи, который, взяв винтовку за ствол, дрался ею, как булавой.
-- Рано ли, поздно, всем придется умирать, -- философски заметил Валентин, а затем, оттолкнув ногою арауканца, который бросился на него, прибавил: -- Э, дружок, чего тебе здесь надо! Пиль, Цезарь, пиль!
Собака бросилась на упавшего индейца и тотчас задушила его.
Валентин дрался смело, ни на минуту не теряя присутствия духа и отпуская при каждом ударе какую-нибудь шутку. Чилийцы с удивлением смотрели на него. Цезарь не отставал от своего хозяина и смело бросался и душил индейцев. Валентин надел на него широкий ошейник, обитый железными остриями. Индейцы пугались при виде собаки. Они полагали, что это не пес, а злой дух в его образе.
А битва продолжалась, все свирепее и свирепее. И чилийцы и индейцы дрались на груде трупов. Аукасы уже не надеялись победить. Но не искали спасения в бегстве, они решили пасть, но дорого продать свою жизнь. Чилийское войско все более и более сжимало кольцо вокруг них. Твердый, как скала посреди разбушевавшихся стихий, закусив губу, мрачно смотрел на битву токи, неустанно вертя своей булавою, покрытой до рукоятки кровью врагов.
Вдруг странная улыбка мелькнула на губах токи. Движением руки подозвал он ульменов, еще оставшихся в живых, и что-то шепнул им. Ульмены махнули головой в знак согласия и тотчас возвратились на свои места. Битва некоторое время продолжалась, как прежде. Вдруг отряд в пятьсот индейцев бросился на эскадрон, в середине которого дрался дон Тадео, и со всех сторон окружил его. Чилийцы вздрогнули, увидев это.
-- Стой! -- вскричал Валентин. -- Скорее напролом, не то они перебьют всех нас поодиночке.
И, опустив голову, он бросился в средину аукасов, солдаты -- за ним. Через три-четыре минуты они выбились из охватившего их круга.
-- Гм, -- сказал Валентин, -- жаркое было дело. Ну, слава Богу, пробились-таки.