-- То есть, вы хотите сказать, Божье, -- уточнил Валентин. -- Но все равно, мысль у нас одна, и не станем спорить о словах. О, -- прибавил он со вздохом сожаления, -- на моей родине дорого бы заплатили, чтобы взглянуть только на то, чем я любуюсь целые дни.
-- Разве на острове моего брата, -- с любопытством спросил индеец, -- нет таких гор и растений, как здесь?
-- Я уже говорил вам, предводитель, что моя родина не остров, но такая же обширная страна, как эта. Благодаря Богу в ней довольно деревьев и других растений и есть горы, довольно большие, например Монмартр [ невысокая гора близ Парижа ].
-- Гм, -- сказал индеец, не понявший своего собеседника.
-- Да, -- продолжал Валентин, -- у нас есть горы, но в сравнении с этими они простые холмы.
-- Моя страна самая лучшая на свете, -- с гордостью отвечал индеец. -- Пиллиан создал ее для своих детей. Потому-то бледнолицые и хотят отнять ее у нас.
-- Есть правда в ваших словах, предводитель. Я не стану спорить с вами, это завело бы нас далеко, а у нас есть другие важные дела.
-- Ладно, -- снисходительно отвечал индеец, -- все люди не могли родиться в моей стране.
-- Правда, и вот почему я родился в другом месте.
Цезарь, который истинным философом шел подле двух Друзей, уплетая бросаемые ему куски, вдруг зарычал.