Черный Олень повиновался.
-- Пусть этот человек встанет, -- продолжал Транкиль.
Черный Олень бросил дикий взгляд и ничего не сказал.
-- Это необходимо, -- настаивал охотник.
Вождь пауни наклонил голову и, возвращая врагу свободу, отступил на несколько шагов. Голубая Лисица поднялся одним прыжком, но вместо того, чтобы бежать, скрестил на груди руки, напустил на себя обычный у индейцев бесстрастный вид и ждал.
Транкиль смотрел на него несколько секунд со странным выражением и затем начал:
-- Я ошибся сейчас, пусть простит меня брат мой. Нет, воспоминания молодости не исчезают, как облака, гонимые ветром. Когда я увидал страшную опасность, угрожающую Голубой Лисице, сердце мое сжалось, я не выдержал, мне вспомнилось, как долгие годы мы были друзьями, и я затрепетал при мысли, что мне придется видеть, как кровь его прольется передо мной. Голубая Лисица -- великий вождь, он должен умереть как воин, при свете солнца. Он свободен теперь, пусть он идет и присоединится к своим.
Вождь поднял голову и сухо спросил:
-- На каких условиях?
-- Ни на каких. Если воины апачей нападут на нас, мы сразимся с ними, если же нет -- мы будем мирно продолжать наш путь. Пусть решит вождь, от его решения зависит, что будет дальше.