Кармела, почти мертвая от ужаса, без чувств упала между врагами. Ни тот ни другой не перешагнули через ее тело, но со зловещим звуком скрестили над ним свои мачете.
К несчастью, Транкиль, ослабевший от раны, не мог, несмотря на всю свою неукротимую храбрость, держаться долго, и эта ожесточенная борьба могла только на несколько минут оттянуть катастрофу, которую ему так хотелось устранить. Он понял это и, не переставая с необычайной ловкостью отражать удары, наносимые его противником, беспокойно оглянулся кругом. Квониам бился рядом, как лев.
-- Друг, -- крикнул он прерывающимся голосом. -- Во имя всего самого дорогого для тебя спаси ее, спаси Кармелу!
-- А как же вы? -- спросил негр.
-- Эх! -- отвечал охотник. -- Я-то... все равно, что... со мной будет, лишь бы она... она избежала... этого зверя... и была бы... счастлива!
Квониам колебался: чувство невыразимой скорби омрачило его лицо. Но когда канадец взглянул на него еще раз, когда он прочел в этом взгляде выражение крайнего отчаяния, он решился наконец уступить его желанию, опустил свой томагавк, до самой рукоятки мокрый от крови, которая каплями струилась с него на землю, и наклонился над девушкой.
Но Кармела вдруг, словно львица, поднялась одним прыжком, глаза ее горели безумным огнем.
-- Пусти, оставь меня! -- воскликнула она. -- Он за меня хочет умереть, я не расстанусь с ним.
И она стала рядом с тем, кого она считала, с тех пор как помнила себя, отцом.
При этом движении оба врага подались на шаг назад и опустили свои мачете. Это было одно мгновение, а затем они, как бы сговорившись, вновь бросились друг на друга.