-- Да, в самом деле, во всем случившемся я вижу перст Всевышнего, -- отвечал капитан с волнением. -- О, мой друг! -- прибавил он, с чувством пожимая руку Валентина, -- теперь я только вижу и понимаю все то, чем вам обязан.
-- А вы забыли уже о том, что спасли жизнь моей названой дочери?
-- Да, -- отвечал капитан с жаром, -- но вы, мой друг, вы спасли мне больше, чем жизнь: вы спасли мою честь.
-- Хорошо, хорошо, но не забывайте, что теперь нам время дорого, -- весело сказал Валентин, -- приготовимся лучше исполнить наш долг; завтра будет великий день для союзников Красной реки. Но до того я прошу вас выслушать меня.
-- Говорите.
-- Сколькими людьми располагаете вы?
-- Сколько всех у меня?
-- Нет, готовых к строю?
-- Около четырехсот; у меня было двести девяносто человек; капитан Форстер привел мне в подкрепление двести пятьдесят; тридцать человек я оставлю для охраны моего лагеря... словом, готовых к действию я буду иметь четыреста с лишком человек.
-- Отлично, со стороны краснокожих будет, быть может, немного больше; что же касается меня, я могу служить вам двумястами самых мужественных и самых опытных во всех лугах большого Фореста воинов, -- так что мы будем иметь тысячу человек, почти вдвое более неприятеля. Позволите ли вы мне начертать один план, или, вернее, высказать одну мысль, которая пришла мне в голову? Я не великий стратег, но я был французский солдат, и, кроме того, уж не раз приходилось мне вести войну в пустыне.