Вождь молча улыбнулся.
-- Бенито Рамирес показался мне очень печальным и озабоченным, -- продолжал Кастор.
-- Печален и озабочен? Бенито Рамирес? -- спросил Валентин с изумлением.
-- Да, -- отвечал Кастор.
Когда охотник рассказал о внезапном нападении Линго, Валентин несколько успокоился.
-- Ну, теперь для меня совершенно понятно дурное настроение моей названой дочери, которое она, очевидно, старалась скрыть от меня; такой сцены совершенно достаточно, чтобы расстроить молодую девушку.
Курумилла снова улыбнулся, но на этот раз в его улыбке проглядывала некоторая ирония, обеспокоившая Валентина.
-- Храбрый друг мой, -- сказал Валентин, когда Кастор окончил свой рассказ, -- вы мне оказали так много услуг, что я не знаю, буду ли иметь когда-нибудь случай отплатить вам за всю вашу ко мне преданность.
-- Напротив, я считаю себя должником вашим, а потому и желал бы, чтобы наш счет был отложен на неопределенное время.
Он поклонился и вышел.