-- Но вы были бы гораздо счастливее, оставаясь с нами; мы посвятили бы себя всецело попечениям о вас...
-- Все это я знаю, дитя мое, но решение мое непоколебимо.
-- Не настаивайте, донна Розарио, -- сказал дон Грегорио, -- потому что это бесполезно; отец ваш старался удержать его в продолжение двадцати пяти лет и не успел в этом. Он может быть счастлив только при полной свободе. Свобода -- это его жизнь. Притом же он дает слово часто навещать вас и, конечно, исполнит его.
-- Вы правы, мой друг: свобода -- это жизнь моя, -- отвечал Валентин, пожав ему руку. -- Надеюсь, что вы теперь не станете удерживать меня, дети мои. Итак, прощайте, друзья мои!
-- Я вижу, что необходимо повиноваться вам, отец мой, -- сказала донна Розарио со слезами на глазах.
Она едва могла сдерживать рыдания.
Прощанье было довольно продолжительно; наконец Валентин удалился в свою комнату.
На следующий день с восходом солнца Искатель следов и Курумилла оставили асиенду.
Тишина царствовала вокруг; казалось, все еще спали; между тем, когда они оглянулись назад еще в последний раз, две прекрасные женские головки показались в одном из окон асиенды и печально следили глазами за их удалением.
Искатель следов был печален и задумчив; он никак не мог объяснить себе поведения Луиса, который, присутствуя при прощанье, оставался к нему совершенно холоден; молодой человек ни одним словом не постарался выразить ему свое расположение или удержать его; он обнял своего названого отца так же равнодушно, как и каждый вечер, и утром, в минуту отъезда, он даже не вышел проводить его.