-- Как же вы после этого можете быть уверены, что там нет ни одной женщины?
-- А вот как: капитан послал нескольких человек прорубить засеку, чтобы сделать таким образом свободный проезд к своему лагерю. Я внезапно овладел одним из этих работников и, приставив нож к горлу, стал допрашивать. Мошенник начал было сопротивляться и спорить, но, когда увидел, что я не шучу, счел более благоразумным повиноваться. Он сознался мне, что индейцы увели всех женщин, и когда я, не поверив этому, сильно уколол его концом своего ножа, он мне сказал: "Посмотрите сами, в нашем лагере нет еще ни одной палатки, где же мы могли бы скрыть женщин, если бы они были с нами?" Замечание было совершенно справедливо, и я был вынужден отпустить его; я даже воздержался от того, чтобы дать ему несколько пинков в дорогу. После того я возвратился прямо к вам с известием, что старому плуту капитану Кильду не удалось захватить добычу. Нет ли у вас каких-нибудь приятных новостей?
-- Благодарю вас, Бальюмер, -- сказал задумчиво Валентин, -- эта весть все-таки приятная; но увы! Что сталось с бедным ребенком в продолжение этой ужасной ночи?
-- Она же была не одна, мой друг!
-- Я это знаю, ее сопровождала другая молодая девушка, с ней был еще молодой человек, почти ребенок.
-- Блю-Девиль утверждает, что этот мальчик необыкновенно храбр, благоразумен, превосходно знает местность и, главное, очень предан донне Розарио.
-- Все это я допускаю, мой друг, но все-таки не думаю, чтобы ребенок мог защитить ее.
В это время вошел Кастор.
-- Откуда вы идете, мой друг? -- спросил его Валентин.
-- Я шлялся по окрестностям и думаю, что недаром.