Увидев ее, Валентин почувствовал какую-то жгучую боль в сердце; ему показалось, что он видит ту самую Розарио, которую так любил некогда и которую так любит еще и до сих пор; перед ним стояла она все так же молода и прекрасна, как была в ту минуту, когда он последний раз ее видел.
-- Розарио! -- вскрикнул он взволнованным, разбитым голосом, -- наконец я нашел вас, дорогое дитя мое!
-- Валентин, мой второй отец, мой единственный друг! Это вы, вы здесь, о Боже! Боже!
И она почти без чувств упала в его объятия.
Охотник отнес ее, как ребенка, во внутренность хижины.
-- Успокойтесь, ради самого Бога! -- воскликнул он, -- вы меня пугаете.
-- Не беспокойтесь, это радость, это счастье, -- отвечала она, улыбаясь сквозь слезы, -- я так много страдала со смерти моего отца и моей матери.
-- Бедное дитя! -- сказал Валентин с глубоким чувством.
-- Хорошо, что от радости не умирают, а то я непременно бы умерла в ту минуту, когда вы так живо напомнили мне отца моего.
-- Называйте меня вашим отцом, дорогая моя Розарио, -- отвечал Валентин, целуя ее в голову, -- я хочу заменить вам отца; конечно, я не могу возвратить вам все то, что вы потеряли, -- прибавил он, вытирая слезы, струившиеся по его щекам, -- но я твердо уверен в том, что Бог поможет мне обеспечить ваше счастье, бедное дитя мое!