Это очаровательное гнездышко устраивал знаменитый повеса начала этого столетия. Здесь, обыкновенно, завязывались и развязывались многочисленные его интриги. Все говорило, все напоминало о любви. Серебристая вода тихо журчала в мраморных бассейнах, живопись, скульптура, казалось, соединялись для возбуждения страсти.
Некоторые картины и статуи были так откровенны, что Юлиан велел поскорее убрать их.
Крепкие запоры на дверях и окнах доставляли ему гораздо более удовольствия. Он с восторгом убедился, что ничтожная с виду лачужка в случае необходимости могла служить надежной крепостью.
Осмотрев все и похвалив Жозефа, Юлиан велел ему запрягать. Он чуть не лопнул со смеха, когда к подъезду подкатил грязный фиакр, запряженный тощей лошадью. На козлах сидел Жозеф, одетый извозчиком.
-- В каждом кармане кареты лежит по шестизарядному револьверу, -- доложил он Юлиану. -- На козлах точно также.
-- Распорядись, чтобы в прочих экипажах было то же самое. А теперь вези меня в Пале-Рояль.
Внутри карета оказалась не только чистой, но даже изящной, тощая лошадь бежала со скоростью тысячного рысака.
Ровно в четверть пятого Юлиан вошел в кафе Ротонд. Народу было там много. За одним из столов одиноко сидел, углубленный в чтение "Тайме", какой-то господин. Юлиан прямо направился в его сторону.
-- Стакан полынной и "Galignani", -- громко сказал он официанту.
Читатель "Тайме" взглянул на него исподлобья. Юлиан вынул сигару и, увидя спички около читающего, спросил по-английски: