-- Ну, начнем опять, если ты этого желаешь, -- сказал Юлиан, становясь против него.
Борьба опять началась и с еще большим ожесточением, чем в первый раз. Юлиан уже не щадил своего противника, каждый удар его образовывал кровавый подтек, если не рану; противнику не только не удалось ударить Юлиана, но он даже не мог отражать ударов, которые тот ему наносил. Наконец он зашатался и, как сноп, повалился на землю.
-- Он умер! -- вскричали секунданты, в которых заговорило чувство жалости при виде страданий несчастного.
-- Нет, он не умер, -- сказал Юлиан, -- но если он захочет еще раз сразиться, то я буду неумолим и убью его, как собаку.
-- Как! Юлиан! Ты его до сих пор щадил? -- спросил наивно Бернардо.
-- Да, мой друг, я его щадил, я только хотел его проучить.
-- Ого!
-- Я тебе говорю сущую правду -- ничего не было легче, как одним ударом головой в грудь убить его наповал, но, повторяю тебе, я его пощадил и не нанес ему ни одного смертельного удара.
Между тем Фелиц был в ужасном состоянии. Череп был в одном месте проломлен, нос раздавлен, несколько зубов выбиты, правое плечо вывихнуто, грудь расшиблена и одна нога повреждена.
При этих условиях продолжать борьбу было невозможно; Фелиц сам сознался в этом, когда был приведен в чувство.