-- Почти что так: когда я на него бросился с ножом, он меня так полоснул палкой поперек физиономии, что я повалился на мостовую. Не дав мне времени опомниться, он схватил меня одной рукой за шиворот, другой за панталоны и, подняв, как ребенка, понес через перила и стал держать над водой. Признаться, мне было не особенно весело в эту минуту.
-- Ну, и чем это кончилось?
-- Понятно, что я взмолился за свою собственную шкуру, ведь жаль тоже. Буржуа немного подумал и, перенеся меня обратно на прежнее место, бросил на мосту, даже не посмотрел, подлец, как я упал: решеткой или орлянкой. "Стой!" -- крикнул он мне. Я встал, как высеченная собака. Тут он мне объявил, что моя жизнь в его руках, но что, если я хочу ему честно служить, он меня помилует, да еще и хорошо платить станет. "Давным бы так сказали", -- ответил я ему. Тут мы с ним и поладили, он мне дал три золотых и назначил свидание на другой день. Ты понимаешь, что я аккуратно явился, и, таким образом, я всякий день получаю три золотых.
-- Что же ты делаешь?
-- Ну, когда тебя об этом спросят, ты скажешь, что не знаешь, потому что я тебе не скажу. Мне приказано молчать.
-- Как знаешь, по разве это тебе помешает помочь мне в одном деле? Ты мне нужен, и я на тебя рассчитывал.
-- Если я тебе нужен вечером или ночью, то с большим удовольствием, я всегда свободен после пяти часов вечера.
-- Ну и отлично, только нужно, кроме тебя, еще человек десять отважных ребят. Предстоят два дела, одно пустое, а другое, может быть, и жаркое. У меня их порядочно навербовано, не можешь ли ты собрать остальных?
-- Что ж, пожалуй. Во-первых, я возьму Кабуло, Ла-Гуана...
-- Об этих нечего говорить, их песенка спета.