-- Клянусь честью, -- торжественно ответил Монбар. -- Но если, напротив, он скажет вам, что я не только невиновен в этих преступлениях, но еще и более двадцати лет подвергаюсь преследованию неумолимой и несправедливой ненависти, что сделаете тогда вы? Отвечайте!
-- Что я сделаю?
-- Да, я спрашиваю вас.
-- Я в свою очередь даю вам слово, если он скажет мне это, передать себя в ваши руки, чтобы вы располагали мною, как захотите.
-- Я принимаю ваше слово. Ступайте, друг мой, -- позвольте, мне назвать вас таким образом, -- теперь только три часа; отправившись немедленно, на рассвете вы сможете быть в Санто-Доминго. Этого вы хотели? -- обратился он к донне Кларе, и в голосе его послышалась невыразимая доброта.
-- О, вы великодушны и благородны, как всегда! -- вскричала она, падая на колени и заливаясь слезами.
Монбар приподнял ее с кроткой улыбкой.
-- Надейтесь, бедная женщина, бедная мать, -- сказал он с нежностью.
Через час дон Гусман в сопровождении Бирбомоно мчался галопом по дороге, ведущей в Санто-Доминго.