-- К несчастью, дело здесь не во мне. Законы нашего братства непреложны, и я должен подчиняться им наравне с Другими братьями. Нам запрещено щадить испанцев.
-- Но почти все ваши друзья берут пленных.
-- Они могут нарушать законы, если хотят, а я этого не могу, по самой простой причине: законы эти составил я и, следовательно, я должен повиноваться им больше, чем всякий другой.
-- Хорошо, -- прошептала она, подавив вздох, -- я не настаиваю. Да исполнится воля Всевышнего. Забудьте, что я вам сказала и простите, что осмелилась говорить с вами таким образом.
Монбар встал, почтительно ей поклонился и вышел из каюты на палубу.
-- Боже мой! -- прошептала донна Клара, закрыв лицо руками и в отчаянии опускаясь на стул. -- Боже мой! Не достаточно ли я наказана за преступление, в котором неповинна? Боже мой, какие горести хранишь Ты для меня среди этих неумолимых людей?
Она опустилась на колени перед распятием, висевшим на стене, и стала молиться. Таким образом прошел для нее целый день. К вечеру Бирбомоно, войдя к донне Кларе со свечой, нашел ее без чувств у подножия креста. Он поднял ее, перенес на койку и оказал необходимую помощь.
Донна Клара раскрыла глаза, но лежала молча и без сил; отчаяние разбило ее.
-- Бедная женщина! -- прошептал мажордом и сел в тени у изголовья, чтобы при необходимости услужить ей.
Всю ночь донна Клара молча плакала, и только к утру, побежденная усталостью, она поддалась сну. Тогда Бирбомоно встал со своего места, на котором просидел несколько часов, и на цыпочках, чтобы не разбудить свою госпожу, вышел из каюты.