-- О, он такой же, как и ты, ему тоже ничего нельзя сказать, потому что он рассердится.
Курумилла оторвался на время от трубки, поднялся с места, подошел к графу, положил ему руку на плечо, и глядя в упор, поочередно коснулся другой рукой груди обоих французов и своей.
-- Кутонепи, -- проговорил он растроганным голосом, -- Луи, Курумилла... Три брата -- одно сердце.
И он снова сел на свое место.
Наступило продолжительное молчание. Оба белых против воли восхищались самоотречением и преданностью индейца, который жил только ими и для них.
-- Одним словом, -- прервал молчание Валентин, -- мы сделали то, что хотели... Я не буду рассказывать подробно о путешествии, это отняло бы слишком много драгоценного времени, достаточно знать, что благодаря нашему знанию прерий в конце концов нам все-таки удалось целыми и невредимыми добраться до золотых россыпей... И вот что я тебе скажу, брат. Я не знаю, насколько богаты золотом остальные россыпи в Калифорнии, но мне кажется, что ни одна из них не может идти в сравнение с той, которой ты владеешь в настоящее время.
-- Ах! -- вскричал дон Луи. -- Значит, правда, что она очень богата?
-- Ее богатства неисчерпаемы, дружище, золото рассыпано там почти на поверхности. Ты знаешь, я равнодушно смотрю на золото, но тут даже я буквально был ослеплен... Несколько минут я стоял, как громом пораженный, не смея верить глазам... мне начинало казаться, что все это я вижу во сне...
Во время рассказа Валентина Луи ходил по комнате, вытирая платком выступивший на лбу пот.
-- О! -- воскликнул он, волнуясь. -- Теперь успех обеспечен, что бы ни случилось потом!