— Говорят, Александра Георгиевна. И русский язык — она. По другим предметам — тоже новые учителя.
— Ясно, ведь пятый класс. А интересно как! Пойдём, Галя, посмотрим всё!
— Я уже всё видела. Знаешь — в зале цветов сколько, и ещё одну нотную доску поставили, а для комиссии — стол, длиннющий!..
Девочки заглянули в зал — он показался им ещё светлее и наряднее, чем раньше. Глинка и Бах взглянули на них с портретов, Глинка — приветливо, а Бах… Марине показалось, что он что-то знает о том своём концерте, который доставил ей в прошлом году столько мучений.
Марина потянула Галю за руку. Они обежали все коридорчики и закоулки, такие знакомые им с прошлых лет!
В конце тёмного коридорчика, рядом с их классом, — комната мастера. Девочки тихонько заглянули туда.
Старый мастер Иван Герасимович не заметил их — он внимательно разглядывал чей-то пострадавший, почти безволосый смычок. В углу торжественно высился контрабас. Рядом с ним — виолончели, мал мала меньше: для старших, для средних и для самых маленьких. И кругом — на стенах, на столе, на коленях у Ивана Герасимовича — скрипки, тоже разного размера.
Девочки сбегали и на второй этаж, посидели на скамейке у окна. Из-за дверей классов слышались звуки роялей, скрипок, голоса учителей. Вот они и снова в школе. Хорошо!
— Ну, пойдём — Витя уже, наверно, кончил, — сказала Галя.
Девочки сбежали по крутой лесенке вниз, к своему классу, и прислушались: звуков скрипки не было слышно, значит можно входить. Они осторожно приоткрыли дверь и на цыпочках пробрались к роялю.