Детская музыкальная школа при фабрике помещается в клубе. Клуб у них большой, хороший. Много портретов их стахановцев. И всё было убрано хвоей.
Верин класс похож на наш — такой же небольшой, светлый, только пианино новее. Мы повесили у них в классе портреты Глинки и Чайковского, которые привезли с собой. Нам помогали Верины ученики — Вася Воробьёв и маленький смешной Павлик (фамилии не знаю).
Вася очень важничал, чувствовал себя хозяином в классе. Но он перестал важничать, как только Вера вошла в класс.
Подумать только — она для них то же, что для нас Алексей Степаныч. А для Алексея Степаныча — Елизавета Фёдоровна. И все — очень хорошие. Только, конечно, каждый по-своему.
Вера что придумала! У неё несколько человек играли в унисон — все вместе — русский танец, конечно совсем-совсем лёгкий, ну прямо на одних пустых струнах. Ведь они учатся всего два месяца: пальцы левой руки у них ещё совсем не участвовали, только держали скрипку, работала лишь правая рука — водила смычком по струнам.
Но так как их было несколько человек, а Вера им аккомпанировала на рояле, то получалось очень хорошо, прямо по-настоящему!
До чего же удивились все в зале! И взрослые и ребята. Они думали, наверно, что играть будем только мы — и вдруг выходят их ребята и играют. Да так уверенно!
Ну, тут что поднялось в зале! Хлопают, кричат: «Ещё!»
Из старших ребят хорошо играла Верина ученица Тамара. Мне кажется, она будет играть, как Галя. Она хорошая девочка, и мы с ней подружились.
А потом одна маленькая девочка играла на баяне. Баха играла! Такая хорошенькая девочка в матроске. А её дедушка — такой с седыми длинными усами — сидел как раз рядом со мной и качал в такт головой, а когда этой девочке хлопали, стал крутить усы и смеяться — ужасно был доволен. И мне эта девочка понравилась, я ей хлопала изо всех сил. А портрет её деда я видела в клубе — он старший мастер и новатор производства, там написано.