Не сможет? И я так думаю. Его исполнение всегда будет поверхностным, в нём не будет настоящей глубины.
Я говорю вам об этом, дети, потому, что в прошлом году в вашем классе замечались такие настроения: я, мол, музыкант, зачем мне арифметика?
Кто-то засмеялся.
— Да, — улыбнулась Александра Георгиевна, — было такое дело с арифметикой. А попробуйте-ка без арифметики разобраться в ритмически сложной пьесе! — И она с улыбкой взглянула на Марину.
«Всё знает! — подумала Марина. — Только кто же ей сказал, что я отстаю по арифметике?»
— Да и какие вы ещё музыканты! — продолжала Александра Георгиевна. — Вы ещё ученики! Да среди вас, кажется, есть и лентяи. Я знаю, их не очень много, но немножко лентяя есть, наверно, в каждом из вас.
Александра Георгиевна улыбнулась, и весь класс засмеялся вместе с ней.
— Боритесь со своей ленью, дети, — уже серьёзно продолжала она. — Только упорный труд может сделать из вас настоящих, советских музыкантов. А советская музыка звучит по всему миру, её, как знамя, несут советские юноши и девушки во все демократические, дружественные нам страны…
Александра Георгиевна помолчала и обвела глазами класс. На всех лицах было внимание. У Марины Петровой раскраснелось лицо и блестят глаза, Мая Гитович слушает сосредоточенно и серьёзно.
А на последней парте внимательно слушают две такие разные девочки, из которых одна, как знает Александра Георгиевна, не ленится почти никогда, а другая — почти всегда.