Марина с увлечением играет этюд, и все смотрят на неё улыбаясь.
— Хорошая рука, — одобрительно говорит седой профессор.
— Да-да, замечательная правая рука, — поддерживает кто-то.
Алексей Степаныч молчит. Во-первых, говорят о его ученице, и он молчит из скромности.
Но, во-вторых — и это самое главное, — ему всегда кажется, что дело не в правой и не в левой руке, хотя он много работает над ними, а в чём-то другом, присущем всему, цельному музыкальному характеру ученика.
— Теперь двадцать пятый, — говорит Алексей Степаныч, когда Марина, опустив скрипку, вытирает платком разгорячённое лицо. — Рука не устала?
— Нет, Алексей Степаныч, не устала, — отвечает Марина. И правда, совсем не устали руки и больше не дрожат ничуть.
И скрипка слушается — совсем как своя. Хорошая скрипка, замечательная скрипка советского мастера Витачека.
Этот этюд — в двойных нотах. Марина начала их по-настоящему изучать в начале этого года. До чего же трудными они казались ей тогда! Алексей Степаныч ещё говорил ей в начале года на уроке: «А знаешь, Марина, что значат для скрипача двойные ноты? Мы вступили с тобой в новую, большую область…» Как трудно было вначале играть их не фальшивя! Ещё гаммы, упражнения — это проще, а тут целый этюд в двойных нотах, трудный…
Елизавета Фёдоровна внимательно слушает Марину. Она прекрасно знает, какую трудность преодолевает ученик, берущийся за двойные ноты.