— «Разве? Разве?» — передразнил её Алексей Степаныч. — Иди-ка сюда, поставь на пюпитр ноты. Разве ты играешь теми пальцами, что нужно? Вот здесь, например, ты спутала пальцы и перешла в третью позицию, а надо было оставаться во второй. И что за ритм! Я ничего не понял. Ведь ты всё навыдумывала! Придётся разбираться с самого начала.
И началась кропотливая, трудная работа.
Концерт — увлекательный, красивый концерт, который только что играла Марина, позабыв всё на свете — был разложен на мельчайшие частицы, подвергнут строгому разбору, изучен, рассмотрен так, как они на уроке ботаники рассматривали в лупу жучка.
Это было трудно, но увлекательно. Учитель и ученица увлеклись оба. Алексей Степаныч поминутно брал из Марининых рук скрипку и проигрывал ей отдельные фразы, детали. Марина начинала теперь не только слышать, но и отчётливо видеть всё строгое и точное построение своего концерта.
Он казался ей теперь отчётливо нарисованным тонкими штрихами, и в то же время каждый штрих был поющим.
— Уф, устал даже! — сказал Алексей Степаныч, вытирая платком лоб. — Иди себе домой и дома поучи как следует. Ну-ка, дай сюда твой дневник.
Марина увидела: он поставил ей четвёрку.
— Да, Марина, — отдавая дневник, сказал Алексей Степаныч, — ты ведь живёшь, кажется, недалеко от Лёни Гаврилова?
— Не знаю, Алексей Степаныч.
— Не знаешь? Ну, а я знаю. Он живёт в следующем от вас переулке. В доме номер пять по Садовому переулку. Сходи-ка ты, пожалуйста, к нему.