Васька мотал головой и жалобно мяукал.
С тех пор он всегда, заслышав звуки настраиваемой скрипки, соскакивал с дивана и недовольно уходил.
Только один раз, забыв о своей неприязни к музыке, он разрешил себе поиграть Марининым смычком, опущенным на пол, — повидимому, не догадался, что это и есть одно из орудий, производящих ненавистные для него звуки.
Марина не раз его стыдила, рассказывая о том, какой хороший кот живёт в музыкальной школе, как этот кот ходит на все концерты и как он слушает игру ребят, сидя на стуле в первом ряду.
Но Васька слушал рассказы об этом примерном коте так же невнимательно и с оттенком недоверия, как бывало слушала сама Марина, когда была поменьше, мамины рассказы о какой-то очень хорошей девочке, которая всё успевает сделать и у которой всё всегда чистое и аккуратное.
Сейчас музыкальный кот вошёл в комнату, мягко ступая своими бархатными лапками, поднял усатую морду с чёрным пятнышком на носу и мяукнул.
Это могло означать, примерно, следующее: «Ты уже кончила? Не пора ли меня покормить?» Или ещё короче: «Молочка! Мяса!»
Марина схватила музыкального кота на руки и покружилась с ним по комнате, хотя кот был явно не расположен к танцам.
— Васька, я буду играть на фабрике! На тон-ко-су-кон-ной… Понимаешь?
Васька недовольно тряхнул головой и, изловчившись, прыгнул на пол.