-- Тетя, вы говорите, -- спросила Клавдия, -- новый жилец? Интересно, кто такой! Наверняка, опять какой-нибудь теленок из мелких чиновников! -- И она красноречиво посмотрела на мать.
-- Нет, Клаша! Говорит, что художник, в училище живописи и ваяния учится и притом в газетах пишет...
-- Слава Богу, -- воскликнула радостно девушка, -- будет хоть с кем живое слово сказать. А хорош он собой?
-- Вот у кого нашла спросить, -- засмеялась старуха, -- ты ведь знаешь, я слепая совсем!
-- Ну хорошо, сами завтра посмотрим! -- и при этих словах Клавдия села.
Щеки ее раскраснелись. Она то и дело прижимала в какой-то истоме руки к высокой груди, которая свободно билась в просторном бескорсетном платье, как будто желая оттуда вылиться.
Девушка была чудно хороша. Она принадлежала к тем удивительным созданиям, на выработку которых предыдущие поколения потратили много энергии, пока они не дошли до высшей точки проявления красоты -- красоты Клавдии. Ее чудные белокурые волосы были такого нежного цвета, что положительно нельзя было поверить, что может быть такое гармоническое сочетание волос и огромных черных блестящих глаз! Нежный, молочный румянец, тонкие брови и поразительно длинные ресницы дополняли остальное. Ее можно было бы назвать идеально-прекрасной, если бы не животный, чувственный и резко очерченный рот и слегка вздернутый, с тонкими "нервными" ноздрями нос. Особенно бросались в глаза эти недостатки, когда Клавдия улыбалась, показывая ряд крупных, редко поставленных, плотоядных зубов.
-- Я женщина, слишком женщина! -- казалось, так и говорила ее улыбка. -- Если я захочу, каждый побежит за мной, хотя я и подарю ему не ласки, не трепет своего горячего тела, а гибель и смерть...