Днями недели Клавдия называла своих поклонников. Она каждого принимала в свой день и проводила с ним время. Если кто-нибудь из них "протестовал" против такого порядка, Клавдия, не желая стеснять своей свободы, безжалостно отказывала ему от дома, и никакие просьбы не могли помочь провинившемуся тирану вернуться в объятия Клавдии. Однако, Полушкин представлял исключение: он пользовался и воскресеньем, и субботой, днями "отдыха" возлюбленной, хотя и носил официальное прозвище "пятницы". Миллионы Полушкина и заботы о Клавдии смягчали "непреклонную" волю вакханки, и она богачу многое прощала. О полной же монополии его на ее ласки она просила и не помышлять. "Маменькин" сынок терпеливо переносил капризы Клавдии, боясь окончательно потерять ее; притом, воскресенье и суббота были также отданы ему, так сказать, вне абонемента и смиряли его норов, заставляя гордиться этой исключительной "привилегией".
Клавдия полулежала в гостиной на кушетке, одетая в какой-то фантастический костюм. На коленях у ее ног валялся "четверг", известный фельетонист Наглушевич. Он пришел к ней сегодня в пятницу. Это было нарушение уставов Клавдии, и она на все его страстные просьбы отвечала отрицательно и просила оставить ее в покое. Сейчас может явиться Полушкин и произойдет столкновение "поездов". Вакханка же была исправный стрелочник и не любила "крушений".
Ее насмешливое, молодое и по-прежнему прекрасное лицо сделалось еще более удивительным по своей привлекательности: зрелость наложила на него особый отпечаток. Губы стали еще полнее и чувственнее, а полунагая, не прикрытая тканями высокая грудь еще пышней и рельефней. Она нарочно, дразня фельетониста, смотрела на ее колыхание.
Царило полнейшее молчание.
-- Отворите форточку и уходите вон, -- сказала она "четвергу". -- Сейчас явится "пятница".
III
СТОЛКНОВЕНИЕ
Наглушевич послушно окончил свое "коленообразное склонение" и подошел к окну.
Струя свежего весеннего воздуха, вместе с великопостным благовестом, ворвалась в напоенный сладострастными духами "уголок" вакханки и заговорила, что где-то происходит другая, возвышенная жизнь, с другими, полными глубокого значения, явлениями... Фельетонист взглянул из открытой форточки на прозрачное голубое небо и перекрестился.
-- Для меня это ново! -- воскликнула удивленно Клавдия Льговская. -- Вы, Наглушевич, верующий! Я не могу допустить, что глубокая вера могла находиться в сердце такой бесструнной балалайки, как вы!..