-- Право -- сказал Шевро с видом человека, в котором собственное несчастие уничтожило всю способность чувствовать чужие горести.
-- Я имел жену и детей и потерял их: сердце мое все испытало, что только человеческому сердцу испытать возможно. Я знаю, каково разрушить вдруг все сладостные связи, уничтожить все милые надежды сердца, и несмотря на то, Шевро... несмотря на то, были еще ужаснейшие минуты в моей жизни, минуты, в которые друзья мои, существа, обладавшие моим сердцем, явились предо мною в виде предателей. Тогда отчаялся я в человеческой натуре, тогда усомнился в бытии добродетели. Живучи посреди людей, я почитал себя в кругу беснующихся или злодеев, и только вы, любезный Шевро, и только подобные вам, можете понять, сколь бедственно было мое состояние. О мой друг, о, если б по собственному чувству могли вы знать сие ужасное состояние!
-- Что ж, если мне известно ужаснейшее? От общества человеков можно бежать; есть пещеры и степи, но, Мервиль...
Он замолчал, и с глубоким вздохом устремил глаза на небо.
-- Но, Шевро! Зачем говорить о том, о чем и мыслить уже страшное бедствие!
Он опять на минуту умолк; наконец с глубоким душевным прискорбием и с видимым трепетанием всех членов произнес: "Куда и как бежать от Бога?". Он вскочил с места и пошел стремительно в сад, желая избавить себя от такого разговора, который слишком был для него мучителен. Мервиль за ним последовал.
-- Ты в руках моих, Шевро, ты непременно должен мне открыться. Мой друг, говори со мною, как бы говорил с собственною мыслию! Ты недоволен Творцом своим!
-- Ужасно, если это правда, Мервиль!
-- И еще было бы ужаснее, когда бы ты имел право! Но, Шевро, -- прибавил он твердым, решительным голосом, устремив на него блистающие взоры, -- нет, ты не имеешь права; ты не можешь иметь его. Недовольный Творцом, недоволен и всем, что превосходно и совершенно: сущая невозможность для души, способной мыслить! Пойми себя, мой друг; ты недоволен своим понятием о Творце. Смотри же, как много выигрываешь от сего единственного объяснения. Когда бы причина заключена была в самом Боге, Существе бесконечно тебя превышающем, бесконечно могущем, тогда какое прибежище могло бы для тебя остаться, для тебя, не властного переменить законов мира, не властного воспротивиться тому потоку, который неодолимо тебя увлекает своим стремлением? Когда же причина заключена в одном только понятии твоем о Боге, тогда, Шевро, тогда осталась еще надежда. Мой друг, уничтожим сие ложное понятие и вместо обманчивой точки зрения поспешим открыть настоящую и верную.
Они приблизились к крутому скату возвышения, на котором стоял Мервилев дом; перед ними простиралась обширная долина, усеянная деревьями, рощами, зелеными холмами. Старик посадил своего друга на дерновую скамью, под сень густого каштанового дерева; простер руку на восхитительно прелестную окружность, на поля, обогащенные жатвами, на пажити, оживленные стадами, на пригорки, украшенные виноградом, и с выражением убежденного человека сказал: