-- Итак, наша жизнь имеет свои радости?
-- Непостоянные, мечтательные!
-- Какая несправедливость, Шевро! А наши горести разве прочнее и существеннее? Ужели слезы восхищения, которые блистали в глазах твоих в то время, когда, на самом этом месте, сидел ты подле Эльмины и был так счастлив, мечтательнее сих горьких слез, которые теперь из тех же самых глаз излиться готовы? И сии самые слезы ужели не могут скоро иссякнуть? Друг мой, бытие наше имеет радости существенные, разнообразные: на это не может быть возражения; остается решить вопрос: стоит ли радость горестей, и жизнь смерти? Если ты сомневаешься...
-- И могу ли не сомневаться, Мервиль? Вся бедность человека, перед глазами моими беспредельная, неописанно разнообразная. Но радости человека? О, сколь они малочисленны, и сии малочисленные сколь несовершенны и ничтожны!
-- Так думает несчастливец в минуту скорби и ропота. Шевро, есть тысячи, которые в жизни своей были стократ блаженнее тебя -- я мог бы на них указать, но я хочу говорить о твоей жизни. Итак, мой друг, ты думаешь, что радостей было для тебя слишком мало?
-- Я в этом уверен.
-- Ах нет, Шевро, ты в заблуждении!
-- То есть мои чувства приводят меня в заблуждение, но кто же, кроме чувств, может быть правосудным судьею и счастия и несчастия, и скорби и удовольствия?..
-- Но самое сие чувство...
-- О, оно во глубине моего сердца, и никакие убеждения рассудка не извлекут его оттуда.