"-- Мы никогда еще не имѣли лучшей арміи, какъ въ эту минуту.
" -- Будьте спокойны,-- отвѣчалъ я. Я внимательно перечелъ депешу, взялъ крандашъ, и вычеркнулъ всю середину, гдѣ говорилось, что Бенедетти проситъ новую аудіенцію и проч. Я оставилъ только голову и хвостъ. Теперь, депеша явилась совершенно въ иномъ видѣ и тонѣ... Я немедленно приказалъ ее разослать съ возможною поспѣшностью въ телеграфныя бюро, во всѣ газеты, во всѣ миссіи. Желаемый эффектъ былъ произведенъ. Депеша словно бомба разразилась надъ Парижемъ. Что затѣмъ слѣдовало -- извѣстно. Я полагалъ,-- прибавляетъ Бисмаркъ,-- что былъ уполномоченъ сдѣлать эту помарку, казавшуюся мнѣ совершенно необходимой. Въ моей волѣ было опубликовать депешу in extenso или въ извлеченіи. Я не жалѣю, что опубликовалъ ее въ извлеченіи".
Да, что затѣмъ послѣдовало -- извѣстно. Кровавый годъ франко-прусской войны до сихъ поръ какъ гигантскій призракъ тяготѣетъ надъ Франціей, сгоняя улыбку съ ея прекраснаго лица, заставляя кланить голову великій лавроносный народъ,-- да, этотъ годъ не забудется, такъ же тяготѣетъ онъ надъ Франціей, какъ надъ Русью -- годъ Берлинскаго конгресса.
Страшный годъ! Газетное витійство
И рѣзня, проклятая рѣзня!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
О, любовь! -- гдѣ всѣ твои усилья?
Разумъ! -- гдѣ плоды твоихъ трудовъ?
Жадный пиръ злодѣйства и насилья,
Торжество картечи и штыковъ!