Профессора сѣли за экзаменаціонный столъ среди невообразимаго гвалта, писка, визга, лая, мяуканья, гоготанья, грохота, хохота, свиста и стука.
Почтенный предсѣдатель экзаменаціонной коммиссіи принялся за звонокъ, надѣясь возстановить спокойствіе. Но напрасно. Переждавъ четверть часа, онъ возопилъ:
-- Silencium!
Затихли.
Предсѣдатель заявилъ, что корпорація профессоровъ никогда не думала порвать солидарность, объединяющую ее съ учащимися...
Студенты захлопали.
-- Но,-- продолжалъ докторъ,-- хотя я самъ просилъ придти въ амфитеатръ г. Пейрода, онъ положительно заявилъ, что явиться не можетъ.
При этихъ словахъ гамъ возобновился съ новой силой. Стали ломать свамейки, рѣшетки, бросать обломками въ окна, въ люстры... Студенты не желали, чтобы экзаменъ состоялся. Одинъ изъ нихъ подошелъ къ столу, гдѣ сидѣли профессора, спокойно налилъ въ стаканъ предсѣдателя воды, выпилъ и затѣмъ разбилъ его въ дребезги у ногъ почтеннаго ареопага. Затѣмъ потушили газъ... Экзаменаціонная коммиссія ретировалась.
"Освиставъ" директора госпиталя, студенты съ пѣснями направились къ ратушѣ, намѣреваясь вытребовать муниципальнаго совѣтника Штрауса для объясненій.
Одни шумѣли на площади, другіе забрались въ ратушу, крича: