-- Это,-- продолжаетъ Зола,-- счастливый для меня феноменъ, я написалъ много романовъ, собралъ значительные матеріалы, такъ что еслибы моя память все это хранила, я былъ-бы раздавленъ ихъ тяжестью. Я забываю романъ по мѣрѣ его написанія. Когда я приду къ концу сочиненія, я уже забуду его начало. Я составляю столько же отдѣльныхъ плановъ, сколько предполагаю написать главъ; если романъ изъ двадцати главъ,-- двадцать плановъ, разработанныхъ до послѣднихъ мелочей. Затѣмъ уже я спокоенъ, съ такимъ планомъ я уже не заблужусь... Выводъ же такой -- моя память характеризуется выходящей изъ ряду вонъ силой запоминанія и вмѣстѣ съ тѣмъ необыкновенной хрупкостью своихъ впечатлѣній.
Я не запоминаю, ради удовольствія помнить, не обладаю той памятью, которою пользуются для того, чтобы поражать быстротою запоминанія...
Всѣ знаютъ, какъ я пишу свои романы. Я собираю всѣ документы, какіе только могу достать, путешествую, такъ какъ мнѣ необходимо подышать той атмосферой, въ которой будетъ развиваться мой романъ; я знакомлюсь съ очевидцами того, что хочу описывать; я ничего не выдумываю; романъ уже заключенъ въ матеріалахъ къ нему...
Для меня слово не имѣетъ особаго значенія. Его можетъ породить образъ или доводъ. Я могу легко говорить, но истинно краснорѣчивымъ становлюсь лишь подъ вліяніемъ страсти. Я не переношу общихъ, избитыхъ мѣстъ, онѣ меня парализируютъ, мѣшаютъ мнѣ говорить. Часто написанное слово приводитъ меня въ удивленіе, словно я его въ первый разъ узналъ; оно кажется мнѣ дикимъ, грубымъ, некрасивымъ, неграціознымъ; слово пробуждаетъ въ моемъ умѣ образъ; я никогда не читаю и не произношу его въ умѣ, но когда я пишу, фраза слышна мнѣ, она сопровождается какъ бы музыкой.
Когда я былъ юнъ, я обожалъ стихи и много ихъ писалъ; настоящая музыка не трогаетъ меня; вѣроятно у меня не достаточно вѣрное ухо.
Я не приготовляю фразы, я бросаюсь какъ въ воду, начиная писать, я не боюсь фразы; я храбро овладѣваю ею, гляжу ей прямо въ лицо, беру ее приступомъ. У нашихъ романистовъ это рѣдко встрѣчается. Всѣ писатели, которыхъ я знаю, долго оттачиваютъ фразу, прежде чѣмъ ее написать... Я скоро устаю; написавъ четыре, пять положенныхъ страницъ, я долженъ бросить перо; я работаю всего часа три въ день; это создало мнѣ репутацію труженика, но это ошибка; я чрезвычайно регуляренъ и чрезвычайно лѣнивъ; я спѣшу окончить урокъ, чтобы потомъ уже ничего не дѣлать...
...Я близорукъ и ношу 9-й номеръ очковъ; я надѣлъ ихъ въ 16 лѣтъ.
Вообще же мои органы чувствъ въ хорошемъ состояніи: обоняніе великолѣпное. Я часто вижу сны, но они не ярки, я не вижу ихъ при солнечномъ блескѣ, сверкающемъ днемъ; предметы и лица окутаны свѣтлыми сумерками, ихъ нѣжныя очертанія на половину теряются въ разсѣянномъ и сѣроватомъ свѣтѣ...
* * *