"Вы считаете мои воззрения видоизмененным учением Ламарка, - пишет он Лайелю. - Мне кажется, это неверно. Платон, Бюффон, мой дед и другие до Ламарка принимали как очевидное мнение, что, если виды не созданы отдельно, то они должны происходить от других видов: вот все, что я нахожу общего между "Происхождением видов" и Ламарком. Я думаю, что представлять дело в том виде, как Вы его представляете, - значит вредить приему теории, так как Ваша точка зрения ставит взгляды Уоллеса и мои в связь с книгой, которую я после двукратного внимательного чтения должен признать жалкой книгой и из которой я, к своему величайшему изумлению, ничего не мог вынести".
Но, относясь отрицательно к прежним эволюционистским попыткам, Дарвин видел правильный путь к решению вопроса, тогда как остальные натуралисты даже не подозревали о его существовании.
Теория Дарвина была необходима - этим объясняется ее быстрое распространение. Теория Дарвина была неожиданна - этим объясняется прием, оказанный ей в первые минуты. В самом деле, зная быстрое и повсеместное распространение дарвинизма, мы готовы думать, что открытие Дарвина было сразу принято ученым миром, не в пример прочим великим открытиям, которые, как известно, всегда встречались бешеным лаем, свистом, визгом и писком обскурантов.
Но та же судьба постигла и Дарвина. "Происхождение видов" было встречено кратковременным, правда, но тем более оглушительным взрывом ругательств. "Поверхностное учение, позорящее науку", "грубый материализм", "безнравственный ум" и тому подобные малоубедительные, но достаточно крепкие выражения посыпались градом со стороны ортодоксальных натуралистов и теологов. Последние в особенности подняли "плач, и рыдание, и вопль великий". В летописях английской науки памятно бурное заседание Британской ассоциации, на котором противником Дарвина выступил епископ Оксфордский. Епископ, что называется, ни аза не смыслил в естествознании, но тем более яду подлил в свое "сообщение", что, впрочем, не помешало Гексли разбить его наголову. Из ученых противниками Дарвина явились Ричард Оуэн, Агассиц, Сэджвик и другие. Сэджвик, старый учитель Дарвина, обрушился на его книгу в самых свирепых выражениях, обвиняя ее в бесчестии, материализме, атеизме и прочих грехах. "Бедный старый Сэджвик совершенно взбесился, - писал по этому поводу Дарвин. - "Деморализованный рассудок!" Если я его встречу - непременно скажу ему, что я никогда не думал, чтобы инквизитор мог быть хорошим человеком, но теперь вижу, что можно желать зажарить ближнего и иметь при этом такое великолепное и доброе сердце, как у Сэджвика".
На защиту Дарвина выступили Гукер, Гексли, Аза-Грей и немного позднее Лайель (с колебаниями и оговорками).
Наиболее враждебный прием новая теория встретила во Франции. Флуранс, Эли де Бомон и вообще академические светила отнеслись к ней с величайшим презрением. Флуранс дал очень резкий и пренебрежительный отзыв о "Происхождении видов"; сущность его аргументации сводилась, впрочем, к тому, что он, Флуранс, непременный секретарь академии, не признает, не одобряет и не разрешает, а следовательно, теория никуда не годится. Долгое время "Происхождение видов" оставалось даже непереведенным на французский язык. Нельзя было найти издателя: Бэльер, Массой, Гашетт (известные парижские издатели) презрительно отказывались от книги. Может быть, нерасположение французских ученых объясняется отчасти влиянием Ламарка и Сент-Илера, которые своими фантазиями убили, интерес к предмету.
Отношение немецких ученых к Дарвину охарактеризовано Геккелем: "В 1863 году, четыре года спустя после появления главного сочинения Дарвина, я говорил о его значении на конгрессе естествоиспытателей в Штеттине; большинство было того мнения, что о подобных фантазиях не стоит и рассуждать серьезно. Один почтенный зоолог объявил, что, по его мнению, вся теория - "невинный послеобеденный сон"; другой сравнил ее со столоверчением; знаменитый ботаник заметил, что, по его мнению, эти "ни на чем не основанные гипотезы" противоречат всем фактам; известный геолог заявил, что за этим мимолетным бредом последует неизбежное отрезвление; замечательный физиолог назвал книгу Дарвина романом; анатом утверждал, что через несколько лет о ней никто и не вспомнит. Объемистые сочинения и бесчисленные диссертации доказывали миру, что теория Дарвина ложна, вредна, противоречит всем фактическим данным..." (Наеckel. Die Naturanschauung von Darwin, Goethe und Lamark. 1882).
Дарвин был подготовлен к такой встрече. "Когда я в последний раз видел моего старого друга Фальконера, - писал он Аза-Грею в 1857 году, - он напал на меня очень запальчиво, хотя вполне дружелюбно, и сказал мне: "Вы принесете больше вреда, чем десять натуралистов могут принести пользы. Я вижу, что Вы уже совратили и почти погубили Гукера..." Вот как возмущаются мои старые друзья; после этого Вы не удивитесь, что я ожидаю враждебного отношения к моим воззрениям".
"Я думаю, что сюда притянут и религию", - замечает он в одном письме к Гукеру.
"Я так привык ожидать возражений и даже презрения, - пишет он Гукеру же, - что на минуту позабыл, что Вы - единственный человек, в котором я всегда встречал сочувствие".