Наконец, и Зубов подкатил в тяжелой своей карете.
Пряча в плечи голову, синий, вылез он из экипажа и отдался в распоряжение секундантов.
Шевалье де Сакс, веселый, улыбающийся, вышел из домика, где хозяин угощал его жареной колбасой из кабаньего мяса и особой настойкой на горных, душистых травах. Он вежливым, коротким поклоном отвечал на смиренный поклон униженного противника и приветствовал Рибопьера и Талейрана. Он так и сиял счастьем близкого мщения.
Взяв под руки шпаги, две компании пошли по узкой тропинке на круглую уединенную лесную -- поляну, хорошо известную де Саксу. Он уже не в первый раз играл своей жизнью среди этой тихой, мирной картины лесного закоулка. Он шел впереди, гордо подняв голову, шел, точно танцевал, легкой походкой, сбивая хлыстиком, бывшим в руках его, головки цветов и пушистых трав.
За ним как-то крался понурый Зубов и казался провинившейся лисицей, усиленно заметающей след хвостом.
За противниками гуськом двигались секунданты.
Сзади всех шел доктор с необходимыми запасами.
Когда они вступили на поляну, вдруг из-за могучих стволов старых грабов выступила цыганка в ярких лохмотьях, босая, с обнаженными руками, на которых блестели бронзовые обручи, с бусами, лентами, амулетами на смуглой груди, с вьющимися, как змеи, черными кудрями. Она была молода и, улыбаясь, открывала белые, как слоновая кость, зубы. Глаза ее сверкали. Она была хороша Дикой красотой.
Де Сакс остановился и кивнул ей головой.
-- Вот кстати и колдунья, -- сказал он. -- Погадай нам!