Гармонические звуки эллинской речи словно сами наполнены были лунными чарами и производили еще большее впечатление потому, что некогда, тысячелетия тому назад, в такую же тихую, теплую ночь древний человек приветствовал ими прекрасное светило. С тех пор все изменилось много раз на земле. Осталось неизменным лишь небесное светило и обращенное к нему земное слово.
-- А вы помните, что сказал Тассо о луне? -- заметил граф Поццо ди Борго. -- Он сказал, что род человеческий спокойно может дурачиться, ибо его рассудок сослан на луну.
-- И в самом деле, не сплошное ли дурачество вся человеческая жизнь? -- сказал де Сакс. -- В ней не было бы ничего великого, если бы не было чести. Только честь, одна честь -- твердое основание среди презренной суеты людского муравейника.
-- Да еще правая месть! -- сказал граф Поццо.
-- И слово, поэтическое и творческое слово! -- сказал граф Флао.
-- Пусть же, если мне суждено сегодня быть убитым, над моей могилой поэтическое слово возвещает прохожим, что среди дурачеств моего века я жил для чести и правой мести!
-- Amen! -- сказали секунданты. -- Но надеемся, что вы останетесь победителем сегодня, как и раньше.
-- А, вот и они! Пойдемте, господа, к назначенному месту.
-- Я бы вам посоветовал избрать какое-либо другое! -- сказал Поццо. -- Конечно, нельзя верить болтовне цыганки. Однако лучше поостеречься. А она сказала, что второй раз вы не выйдете из леса, где пощадили графа Зубова, которого, по-моему, не стоило щадить. Мы, корсиканцы, стараемся у змеи, раз она попала в руки, вырвать ее ядовитые зубы. Пощаженная змея отблагодарит вас жалом. Подождем-те же противника и предложим драться здесь на дороге, вон там, где буки расступаются и вся она залита лунным светом.
-- Я не хочу этого, -- возразил шевалье де Сакс. -- Это было бы малодушием.