-- Милый Альманзор! Какая прелесть!
-- Христиан! Непременно купи мне обезьянку! -- обратилась Дашенька к мужу.
Военный министр, однако, рассудительно заметил:
-- Я нахожу, что обезьяны весьма потешны, если смотреть на них издали, но держать их в апартаментах невозможно. Они там позволяют себе всякие шалости и от них замечается нечистота и дурной запах.
-- Совершенно верно, -- сказал Пален, -- обезьяны потешны издали. Но иметь постоянно общение с глупой, избалованной, злой и нечистоплотной обезьяной в апартаментах, слуга покорный.
И Пален, подмигнув Бенигсену, захохотал. Гримаса улыбки исказила вытянутое лицо графа. Что касается Ливена, то он опустил глаза и придал лицу самое безразличное, "общегвардейское" выражение.
Заметив, что Рибопьер, видимо, не расположен потешаться рассказом о проказливом Альманзоре, а последняя выходка Палена насчет "обезьяны в апартаментах" повергла его в недоумение, военный министр завел с ним серьезный разговор о последних военных действиях итальянской армии. Рибопьер готовился перейти к мучившему его делу несчастных офицеров, когда появился лакей и доложил Ливену:
-- К вашему сиятельству с повелением государя императора флигель-адъютант полковник Альбедиль!
И сейчас же в гостиную скорым шагом в полной парадной форме вбежал запыхавшийся толстый, курносый, низенький, коротконогий немец.
Остановившись во фронт, он выпучил глаза и громко проговорил: