-- Вы забываетесь! -- поднимаясь, бледный крикнул Рибопьер. -- Вы, государь мой, наглец!
-- А вы -- предатель, если не хотите пить за освобождение отечества!
-- Вы -- подлец! Я вас вызываю, -- проскрежетал Саша в неистовом гневе.
-- Мои секунданты будут у вас завтра утром, графчик!
-- Что такое? Вызов? -- послышались голоса.
-- Рибопьер вызвал кого-то... -- Его оскорбил фон Фогель! -- В чем дело? -- Из-за какой-то Селаниры? Кто такая Селанира, господа? -- И кто -- Химера? -- Но Рибопьер не выпил за освобождение отечества! -- Не может быть! Он не способен на такую низость! -- Я видел. Он сидел и не пил. -- Странно! -- Вот Рибопьер уходит! -- Друзья его остались за столом! -- Странно! -- Кто такая Селанира? Гагарина? -- А Химера уже не... -- Вот почему он не пил за освобождение!
-- Menage á trois! -- Ну, нет, это даже menage á quatre! -- Подойдемте к фон Фогелю, он нам, быть может, объяснит, из-за чего дерется!
Но господин Фогель ничего не отвечал на расспросы и тоже встал, раскланялся и исчез.
XIV. Усмирение своенравного
Вернувшись домой, Саша не сказал ничего родителю о столкновении в кабачке и предстоящей дуэли. Саввушка, заметив возбужденное состояние своего молодого барина, даже постарался незаметно и бесшумно проводить его на покой. Саввушка ждал его возращения в прихожей и сам отворил. Впрочем предположив, что Саша непременно будет справлять возвращение в отечество, и зная, что за ним заезжал Нефедьев, старик не беспокоился о сыне.